Встреча с дядей Колей

Прошло несколько дней после той безумной ночи на даче. Тело всё ещё ныло приятной усталостью, а в голове крутились обрывки воспоминаний: запах дыма от мангала, грубые руки, хлюпанье спермы, тяжёлый взгляд дяди Коли. Я старалась вести себя как обычно — ходила на учёбу, проводила время с Олегом, улыбалась подругам. Но внутри всё кипело. Каждый раз, когда садилась, чувствовала лёгкое жжение в попке и влагалище — напоминание о том, как меня растягивали, заполняли, использовали. И это ощущение не отпускало, а только разжигало желание снова.
На четвёртый день вечером зазвонил телефон в коридоре. Брат крикнул: «Таня, тебя!» Я взяла трубку — голос дяди Коли, низкий, спокойный, как будто мы расстались вчера.
— Таня, это Коля. Помнишь, обещал поговорить? Когда сможешь приехать ко мне? Один, без компании. Хочу показать тебе, как взрослые мужчины умеют заботиться о такой девочке. Адрес запиши, возьми такси и приезжай завтра вечером, часам к семи. Одевайся просто, но красиво. Я встречу у ворот.
Сердце заколотилось так, будто снова стояла раком на диване. Я быстро записала адрес на клочке бумаги — старый район, двухэтажный дом с участком, высокий забор. Положила трубку дрожащей рукой.
Весь следующий день была как на иголках. Олег звонил днём — соврала, что устала и пойду к подруге готовиться к урокам. Вечером приняла душ, надела чёрное кружевное бельё — то самое, что мне подарил Олег. Сверху простое тёмно-синее платье чуть выше колена — модное тогда, облегающее, но не вульгарное. Лёгкий макияж: тушь, помада. В зеркале увидела не ту скромную девочку, а ту самую «шлюшку», которую они все трахали на даче. От этой мысли между ног сразу стало влажно.
Он жил в старом, но ухоженном доме на окраине — двухэтажный, с большим участком, высоким забором из профнастила. Ворота были приоткрыты. Дядя Коля ждал на крыльце — в тёмной рубашке с закатанными рукавами, седые волосы аккуратно зачёсаны, в глазах та же спокойная властность.
— Проходи, Танюша, — сказал низким голосом, слегка приобняв за талию. От его прикосновения по спине пробежала дрожь.
Внутри пахло деревом, кофе, старым ковром и чем-то мужским, тяжёлым — как в домах, где жили ещё с советских времён. Гостиная большая, с камином, кожаным диваном, низким полированным столиком. На столе уже стояла бутылка болгарского коньяка «Плиска» и два гранёных стакана — никаких бокалов для вина, всё по-простому, по-нашему.
— Садись. Не бойся, сегодня только мы вдвоём. Хочу поговорить… и не только.
Он налил коньяк, сел напротив, но близко — наши колени почти касались.
— Расскажи честно, — начал он, глядя прямо в глаза. — После той ночи… ты думала обо мне?
Я кивнула, чувствуя, как щёки горят.
— Да… очень часто.
— И что именно вспоминала?
Голос сел, но я заставила себя ответить:
— Как вы… входили в меня медленно. Как знали, куда нажимать. Как держали меня за бёдра, будто я ваша. И как потом… кончили в попку. Горячо. Много.
Он улыбнулся уголком рта — не насмешливо, а удовлетворённо.
— Хорошая девочка. Говоришь правду. А теперь встань.
Я встала, ноги слегка дрожали.
— Платье сними. Медленно.
Пока расстёгивала молнию и стягивала ткань через голову, он смотрел спокойно, оценивающе. Когда осталась в одном белье, он поднялся, подошёл вплотную. Большая ладонь легла мне на шею — не сжимая, просто держа.
— Красивая. Молодая. Свежая. А внутри уже такая грязная… Мне это нравится.
Он провёл пальцем по краю кружевных трусиков, потом ниже, между ног. Я ахнула — там уже было мокро.
— Уже течёшь. От одного моего голоса?
— Да…
— На колени.
Я опустилась прямо на ковёр. Он расстегнул ремень, спустил брюки. Член был уже твёрдый — толстый, тяжёлый, с выступающими венами, как я и помнила. Запах мужчины, зрелого, опытного — ударил в голову: мускусный, с примесью пота и старого одеколона, от которого кружится голова.
— Соси. Не торопясь. Как будто учишься у старшего.
Я взяла его в рот — медленно, обводя языком головку, чувствуя солоноватый вкус преякулята, который уже сочился из щели. Головка была гладкой, горячей, слегка пульсирующей под моим языком. Я облизывала её кругами, потом взяла глубже, ощущая, как вены трутся о губы, как член заполняет рот, давит на нёбо. Он был таким толстым, что щёки растянулись, а слюна начала стекать по подбородку, капая на ковёр. Я чувствовала каждый сантиметр: от основания, где курчавые седые волоски щекотали нос, до кончика, который упирался в горло, вызывая лёгкий рвотный рефлекс. Но я подавляла его, дыша через нос, и сосала глубже, жадно, обхватывая губами ствол и двигая головой вперёд-назад.
Он не хватал за волосы, не насаживал — просто положил ладонь мне на затылок, направляя ритм. Его пальцы перебирали волосы, иногда сжимая чуть сильнее, чтобы подтолкнуть глубже. Иногда гладил по щеке, иногда шептал:
— Вот так… хорошая девочка… глубже… чувствуешь, как он пульсирует у тебя во рту? Видишь, как вены набухают от твоего языка? Соси сильнее, облизывай яйца — они тяжёлые, полные для тебя.
Я послушно спустила губы ниже, облизывая волосатые яйца — они были горячими, мускусными, с солёным привкусом пота. Я брала их в рот по одному, посасывая нежно, пока он стонал тихо, низко. Член стоял колом над моим лицом, мазнув по щеке преякулятом, оставляя мокрый след. Я вернулась к стволу, заглатывая глубже, давясь, но не останавливаясь — слёзы выступили на глазах от усилий, но это только заводило сильнее. Внутри меня всё горело: киска пульсировала, трусики пропитались влагой, а соски торчали через кружево, трущиеся о воздух.
Через несколько минут он вытащил член — мокрый, блестящий от моей слюны — и поднял меня за подбородок, вытирая слёзы большим пальцем.
— Пойдём в спальню. Хочу тебя по-настоящему.
В спальне была большая кровать с тёмным байковым одеялом, пропахшим старым деревом и мужским потом. Он уложил меня на спину, медленно снял трусики — они были мокрыми, липкими от моей смазки, и он поднёс их к носу, вдохнув глубоко: «Пахнешь возбуждением, как настоящая шлюшка». Раздвинул ноги широко, обнажив мою набухшую киску — губы распухли, клитор торчал красным бугорком, а внутри всё хлюпало от влаги.
— Красивая дырка… уже привыкла к большому количеству спермы, да? Смотри, как она раскрыта, розовая, мокрая… Готова принять меня.
— Да… — прошептала я, чувствуя, как от его слов внутри сжимается.
Он вошёл одним медленным, но уверенным движением — до упора. Его толстый член растянул меня сразу: стенки влагалища обхватили его плотно, чувствуя каждую вену, каждый миллиметр, как он раздвигает, заполняет, упирается в матку. Боль смешалась с удовольствием — острая, жгучая, но такая желанная. Я выгнулась, застонала громко, впиваясь ногтями в одеяло. Он не спешил — трахал глубоко, размеренно: выходил почти полностью, оставляя только головку внутри, чтобы губы сомкнулись вокруг неё, а потом входил снова, одним толчком, шлёпая яйцами по моей попке. Каждый раз задевая самые чувствительные точки — ту, где клитор соединяется внутри, и ту, глубокую, от которой волны жара идут по всему телу.
Руки держали меня за бёдра, мозолистые пальцы впивались в кожу, оставляя следы — по-хозяйски, не давая вырваться. Его седые волоски на груди терлись о мои соски, когда он наклонялся ближе, а дыхание обдавало шею — горячее, с запахом коньяка и сигарет. Я чувствовала, как моя смазка хлюпает вокруг его члена, стекает по бедрам, смачивая одеяло.
— Чувствуешь разницу? — спросил он тихо, наклоняясь к моему уху, покусывая мочку. — Молодые долбят быстро и хаотично, как щенки. А я… знаю, как сделать так, чтобы ты кончала долго и сильно. Чувствуешь, как головка трётся о твои стенки? Как яйца шлёпают по твоей мокрой попке? Кончай для меня, сжимайся вокруг меня.
Я уже дрожала — оргазм накатывал медленно, но неотвратимо, как волна. Влагалище начало сжиматься спазмами, обхватывая его член, выжимая из него стоны. Когда начала кончать, он ускорился чуть-чуть — ровно настолько, чтобы довести меня до края: толчки стали глубже, быстрее, но всё так же контролируемыми. Я закричала, тело выгнулось дугой, влагалище пульсировало, брызгая соками вокруг его ствола, смачивая его волосатый пах. Он не остановился — продолжал двигаться, продлевая мой оргазм, пока я не обмякла, дрожащая, с потными волосами, прилипшими ко лбу.
Потом перевернул меня на живот, приподнял попку руками — грубо, но заботливо, раздвинув ягодицы. Моя попка была ещё чувствительной от прошлой ночи, анус слегка распухший, но от этого только возбуждение усилилось.
— Теперь сюда.
Смазал слюной и моей же влагой — провёл пальцами по киске, собрал смазку, размазал по анусу, вставил один палец внутрь, растягивая медленно. Я ойкнула от лёгкой боли, но расслабилась, чувствуя, как мышцы поддаются. Потом второй палец — кружа, раздвигая, готовя меня. Запах моей смазки смешался с его потом, воздух в комнате стал тяжёлым, пропитанным сексом.
Вошёл в попку — медленно, но без остановки. Головка растянула кольцо ануса, вызвав жгучую боль, которая быстро сменилась полнотой: член заполнил меня целиком, трущийся о тонкую стенку, отделяющую от влагалища. Я чувствовала каждый сантиметр: как вены пульсируют внутри, как он выходит и входит, шлёпая яйцами по мокрой киске. Боль была острой, но сладкой — как будто меня рвут пополам, но от этого оргазм накатывал снова. Он трахал меня в задницу так же размеренно, одной рукой гладя спину, второй — играя с клитором: пальцы тёрли бугорок кругами, иногда щипая, иногда входя в киску, чтобы почувствовать, как всё хлюпает.
— Расслабься… вот так… хорошая девочка… принимай всего меня… Чувствуешь, как твоя попка сжимается вокруг меня? Как я растягиваю тебя, заполняю? Кончай от этого, шлюшка, покажи, как тебе нравится в зад.
Я стонала в подушку, кусая ткань, чувствуя, как слёзы текут по щекам от переизбытка ощущений. Тело дрожало, попка горела, но внутри бушевал ураган: каждый толчок посылал волны удовольствия по нервам, от пальцев ног до макушки. Когда он кончил — глубоко, горячо, обильно, сперма хлынула внутрь, заполняя, стекая по бедрам — я кончила снова, просто от ощущения его семени внутри, от того, как оно пульсирует, горячее, густое, смешиваясь с моей влагой.
Он вышел медленно, оставив меня дрожащей, с распухшими дырочками, из которых сочилась сперма. Лёг рядом, притянул меня к себе. Большая рука легла мне на грудь, вторая — между ног, просто держа, поглаживая лениво.
— Останешься на ночь? Утром познакомлю тебя с моими старыми друзьями. Им тоже нравятся молоденькие, послушные девочки. Но только если ты сама захочешь, — спросил тихо, целуя в висок.
Я замерла. В голове вдруг всплыло: дома мама. Она всегда ждёт, когда я возвращаюсь поздно. Если не приду ночевать — начнёт звонить подругам, соседям, волноваться. В конце 90-х мобильных нет, а такси ночью в нашем районе — редкость и дорого. Да и не хотела я объясняться утром, краснея под её взглядом.
— Не могу… — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит. — Мама ждёт дома. Если не вернусь, она с ума сойдёт. Утром… утром приеду. Обещаю.
Он помолчал секунду, потом кивнул — спокойно, без обиды.
— Хорошо, Танюша. Не буду держать против воли. Но знай: я жду. Приезжай, как только сможешь. Двери открыты.
Он встал, помог мне собраться. Пока я надевала платье, он принёс из кухни стакан воды, дал мне выпить. Потом проводил до ворот — уже стемнело, фонари на улице тусклые, осенний ветер холодный.
— Как доберёшься? — спросил у калитки.
— Дойду до остановки, там маршрутка ещё ходит. Или поймаю попутку.
Он сунул мне в руку несколько купюр — старыми гривнами.
— На такси. Не рискуй ночью одна.
Я хотела отказаться, но он покачал головой:
— Бери. Для меня это мелочь. А тебе — безопасность.
Я кивнула, поцеловала его в щёку — быстро, но искренне. Его щетина колола губы.
— До завтра, дядя Коля.
— До завтра, моя девочка.
Я пошла по тёмной улице, чувствуя, как между ног всё ещё течёт его сперма, пропитывая трусики. Каждый шаг напоминал о нём: о том, как медленно входил, как знал каждую точку, как держал меня, будто я принадлежу только ему. Ветер задувал под платье, холодил мокрую кожу, но внутри горело.
Добралась домой почти к одиннадцати. Мама уже спала — свет в кухне погашен, на столе записка: «Ужин в холодильнике. Не забудь поесть». Я тихо прошла в свою комнату, легла, не раздеваясь толком. Тело ныло сладко, воспоминания крутились в голове: его голос, его руки, его член внутри… И обещание вернуться утром.
Утром встану рано, скажу маме, что еду к подруге готовиться к контрольной. А сама — к нему. К дяде Коле. И к его старым друзьям, которые, как он сказал, тоже любят молоденьких послушных девочек.
Я закрыла глаза, улыбаясь в темноту. Эта новая жизнь только начиналась. И я знала: завтра будет ещё грязнее, ещё глубже, ещё сильнее.